Слово «травма» восходит к греческому «τραῦμα» — «рана», или «τιτρώσκω» — «ранить», «пронзать», «протыкать насквозь». Эти значения важны и в медицинском, и в психологическом, психоаналитическом смыслах. Мы делим травмы на физические и психологические, хотя травму тела без психической реакции на нее представить сложно. Как и с другой стороны — психологическая травма может сопровождаться психосоматическими симптомами.
Если физическая травма видна, то психическая «рана» может быть не столь очевидна. Здесь возникает вопрос: как отличить психологическую травму от любого другого болезненного психического события?
Зигмунд Фрейд говорил, что травма — это опыт особой интенсивности, происходящий за короткое время и превышающий психические возможности человека принять, понять и переработать его. Он вызывает патологические изменения во всей «психической конституции».
Психологическая травма всегда субъективна, потому что нет двух одинаковых людей и идентичных психик. Человек объективно получает «ранение» и субъективно реагирует на него. У кого-то оказывается больше сил, у другого — меньше. Кроме того, не стоит забывать, что приходящее извне травмирующее событие зачастую реактивирует уже имеющиеся психические конфликты. «Рвется там, где тонко», — важно помнить об этом субъективном компоненте, когда мы пытаемся классифицировать психические травмы по степени тяжести.
Исторически симптомы, формирующие ПТСР(посттравматическое стрессовое расстройство), были зафиксированы и описаны в связи с военными действиями (с древности до настоящего времени). Среди них упоминались повторяющиеся кошмары, яркие видения-воспоминания кровавых сцен, психогенные слепота, глухота, мутизм, параличи, симптомы истерической конверсии (превращения психического переживания в соматический симптом) и пр. Сложность и тяжесть последствий психологических травм в результате войны привели к возникновению военной психиатрии как отдельного направления в медицине. Помимо последствий, центральный момент травмы — шок, оглушенность, спутанность сознания — был зафиксирован в том числе у солдат, рядом с которыми пролетело пушечное ядро (фр. «vent de poulet», ветер от пушечного ядра). Отсутствие физических ран, но ветер от пронесшегося рядом смертельного снаряда стал военной метафорой психического «ранения». Ветер смерти — войны, эпидемий, катастроф — касается не только участников, но и свидетелей этих событий, по-своему травмируя их.
Однако говорить о том, что психические травмы и последующий посттравматический(вьетнамский, афганский) синдром вызывается только военными действиями нельзя! В общем смысле, психологическая травма — это любой сильный стресс, произошедший с человеком, связанный с ощущением опасности и беспомощности.
Травма и реакция на нее — две стороны одной медали, одной монеты. Но какая-то из сторон всегда оказывается как будто стертой, пустой. Разрыв связи между событием и переживанием происходит в сам момент травмы — и это психический разрыв, возникающий из-за того, что психика человека перегружена и просто не справляется с информацией и эмоциями одновременно. Человек спасается, «включая» мощные защитные механизмы — в том числе вытеснение и диссоциацию. Бывает, что из памяти стерто само событие, но остался «аффект» — в виде необъяснимой, «блуждающей» эмоциональной реакции, вдруг появляющейся без очевидной причины и исчезающей неизвестно куда. В основном это характерно для ранних детских травм. Аффект, оторванный от события, изначально спровоцировавшего его, блуждает в психике наподобие шаровой молнии, ищущей случайной (или почти случайной) разрядки. Он может «притягиваться» ситуациями, хоть чем-то напоминающими забытую травму, или «бить» туда, где защиты работают слабее. Так, помимо диагностированного ПТСР, переживание находит себе место и в тревожном расстройстве, и в психосоматических симптомах («разряжается» в тело), в «панических атаках», либо становится частью диссоциативных переживаний (с потерей ощущения реальности, ощущения себя) и т. д.
Оказаться стертой может и другая сторона — реакция на событие. Тогда все обстоятельства травмы остаются в памяти, но вместо эмоций будет звучать сухая констатация факта, а вместо переживания — «я чувствую… ничего». Однако и во втором случае реакция оказалась просто оторванной от травмы, и после — «привязанной» к чему-то другому: внешним событиям и окружению (которые «провоцируют на эмоции»), общему состоянию здоровья (которое может вдруг ухудшиться, но «из-за наследственности» или «это просто стресс»), стечению обстоятельств и пр.
По утверждению Павлова, человек — единственное живое существо, которое может в результате одного стрессового переживания может заболеть тем, что сейчас называют ПТСР.
Помимо однократной, симптомы ПТСР может вызвать и пролонгированная (повторяющаяся) травма, к которой относятся случаи неоднократного насилия (в том числе сексуального), унижения, принуждения, травли. В таком случае тяжелыми посттравматическими симптомами могут стать, в числе прочих, стыд и вина. Это парадоксальная, но тоже защитная реакция. Повторяющаяся травма требует определенной адаптации к невыносимым условиям (ведь угроза целостности психики велика), но обратная сторона адаптации — чувство как будто соучастия в происходящем, спасительное подстраивание. Даже через годы после человек (жертва) будет пытаться взять вину на себя, пытаясь найти хоть какие-то рациональные объяснения произошедшему, — настолько велико исходное искажение реальности при травме. И стыдиться своей адаптации.
Более массивной защитой здесь может стать так называемая «идентификация с агрессором». Не просто попытка понять и объяснить, а вживание в роль того, кто смог лишить воли, достоинства, верного ощущения себя и реальности. Агрессор в данном случае — объект-«инородное тело», занявший почти всю психику целиком.
А что же такое «детская травма» и чем она отличается от «психической травмы»? В сущности — ничем. То что подразумевают под детской травмой — та же психическая травма, произошедшая в детском возрасте.
Зигмунд Фрейд первым предположил, что всякий страх в основе сводится к физиологической травме рождения, а именно, удушью (асфиксии). Эту идею развил Отто Ранк, абсолютизируя первостепенное значение травмы рождения, как первопричины хронической (базальной) тревоги.
Травма рождения — бессознательные переживания человека, связанные с его появлением на свет.
Первым из ощущений, которое испытывает младенец при рождении, является удушье, потому что требуется некоторое время, для того, чтобы расправились легкие, которые он использует впервые. Первый крик ребенка означает, что он сделал первый выдох. Крик символизирует жизнь. Одновременно младенец видит ослепительный для него свет, поэтому ему приходится крепко зажмурить глаза.
Следующее ощущение ребенка – это холод.
А следующее – голод.
Из идеально комфортной и, главное, привычной внутриутробной среды, перманентной сытости, темноты и стабильной температуры в 36,6°C, младенец выталкивается в жизнь. В первом крике ребенка мы можем слышать весь ужас, с которым он сталкивается при рождении на свет
Недостаток любви и внимания родителей тоже может стать детской травмой. Ребёнок, который испытывает дефицит любви и заботы, растёт в психологически неблагополучной среде. Здесь важен контекст: периодические отказы уставшей мамы вместе поиграть — это не дефицит любви. Речь о радикально выраженных случаях: когда ребёнка и его потребности регулярно игнорируют, унижают и обесценивают его чувства. Или часто оставляют в одиночестве, применяют физическое и психологическое насилие. Например, устраивают молчаливые забастовки в наказание, лишают общения со сверстниками, не выпускают из дома, принуждают трудиться ради собственной выгоды и насильно выполнять домашние обязанности, угрожают расправами, издеваются над болезненными темами. Работающие родители, которые не могут уделить ребёнку много внимания, не наносят ему травму, если при этом малыш не изолирован от общества: например, ходит в садик, ездит к бабушке, сидит с няней и гуляет с друзьями. И вечером неизменно видит, что родители про него помнят и любят вне зависимости от обстоятельств. И если у ребёнка будут рядом другие близкие взрослые, которые проявляют тепло и заботу, это восполнит дефицит — пускай и частично.
А вот регулярное навязывание вины — не только травмирует, но и внушает определенное отношение к миру и себе:
«Я дала тебе жизнь, пять часов рожала, а ты не можешь выучить уроки — неблагодарный!», «Мы с мамой работали по ночам, чтобы дать тебе образование, а ты позор семьи!» — такие фразы воспитывают в ребёнке чувство собственной неполноценности и ощущение, будто он причина страданий близких.
К сожалению, воспитание стыдом и виной — распространённое явление, и избавиться от последствий такой травмы во взрослом возрасте (например, неуверенностью в себе, заниженной самооценкой или страхом близости) непросто.
Также современная школа часто является источником психотравмирующих событий. Соревнование за оценки и благосклонность учителей, ограничение естественного развития детей и их талантов с помощью «единственно правильных решений» и, порой, неадекватных требований учителей и школы, с которыми вынуждена считаться вся семья. Следующая за этим травля, как со стороны учителей и администрации, так и со стороны других детей за «невписанность», отличие от общества. А иногдаи чрезмерная требовательность родителей к номинальным результатам(оценкам), а не к знаниям и навыкам, совершенствованию их, как следствие уже родительских неразрешенных неврозов. Желание чтобы ребенок был «как все» («лишь бы чего не подумали»), в лучшем случае чтобы талантливый или неординарный ребенок не выделялся, не проявлял себя в школе, «дома и с родными — пожалуйста».
Вот неполный список психотравмирующих ситуаций:
- издевательства и буллинг;
- домогательства, сексуальное или физическое насилие;
- утрата или болезнь близких;
- медицинские травмы (опыт пугающего лечения, серьёзных заболеваний, неприятных, болезненных процедур, грубого общения со стороны врачей);
- беженство, вынужденная миграция;
- природные и техногенные катастрофы;
- акты терроризма;
- торговля людьми.
…Продолжение см. ниже
реклама от администратора сайта
Психолог, психотерапевт, психиатр. Консультации кризисных пар. Коучинг. On-line консультации
Терапевтические группы. Обучение на психолога. ИП Юдицкий И.В.
УНП 692150445, 220004, Минск, Максима Танка 30, 2а +375 29 6277772 (А1)
р\с BY36 ALFA 3013 2569 0600 1027 0000, ЗАО «АЛЬФА-БАНК»
ул. Сурганова, 43-47, 220013 Минск, Республика Беларусь. СВИФТ — ALFABY2X, УНП 101541947, ОКПО 37526626
Ссылка на страницу ДОГОВОРА ПУБЛИЧНОЙ ОФЕРТЫ — тут. 
Посещение — после собеседования по телефону и предоплаты (ч\з кассу любого банка, банкомат, интернет-банкинг с карточек VISA и MasterCard или с помощью расчётной системы ЕРИП). Наличные не принимаются. Портал для безопасной оплаты с карточки:
Расписание (свободное время для записи на консультации и сеансы)
Физиологический контекст
Тяжелые посттравматические симптомы, среди которых могут быть повторяющиеся кошмары или болезненные дезориентирующие «вспышки» воспоминаний, объясняются и той мощной атакой на мозговую деятельность, которую психологическая травма оказывает физиологически (т. е. химически, гормонально), нарушая работу восприятия и мышления.
Обычный процесс восприятия можно представить себе в виде слаженной работы в офисе, где каждый сотрудник имеет свои функции и ответственность. У дверей этого офиса стоит «привратник» (ресепшн) — таламус — отдел головного мозга, который направляет всю входящую информацию («посетителя» офиса с его запросом) в нужную зону.
Далее за «проверку документов» отвечает «охранник» (служба безопасности) — миндалевидное тело — оно распознает опасность, сравнивает ее с прошлым опытом опасностей, активирует защитные реакции. Именно здесь включаются гормональные механизмы стресса. Здесь же, исходя из опыта, формируется условная реакция на подозрительные сигналы.
Пройдя эти две инстанции, «посетитель» попадает к «секретарю» — в гиппокамп, — где фиксируется вся входящая информация по ее качеству, количеству, месту и времени поступления. Гиппокамп — это «строгая отчетность», автобиографическая память. И в конце концов, допущенный с ценной информацией «посетитель» заходит к «начальнику» — в префронтальную кору, отвечающую за осознанное восприятие, осознанную реакцию и осознанное воспоминание.
При травме, когда событие в виде «вооруженного преступника» врывается в работающий в спокойном режиме офис, минуя «привратника» и «охранника», гиппокамп и кора, «взятые штурмом», оказываются «в шоковом состоянии», то есть перегружены интенсивностью входящей информации.
В момент травмы человек дезориентирован, он не может ясно мыслить и понимать происходящее (хотя в редких случаях может быстро действовать, но не осознавая), а после — связно вспомнить, собрать разрозненные детали произошедшего воедино. Возникают хаос и путаница.
Поскольку в гиппокампе (у «секретаря») не остается точной фиксации по времени и месту события, при долгосрочных последствиях человек не локализует травму в памяти, и во вспыхивающих воспоминаниях или кошмарах она переживается почти так же интенсивно, как в первый раз. Кроме того, даже в спокойной обстановке остается перманентное тревожное предчувствие возможного повтора травмы, ведь даже на уровне химии мозга не удается в полной мере осмыслить, что событие было и прошло. Потому вдруг появляющиеся «флешбэки» бывают настолько яркими и происходящими как будто здесь и сейчас.